0
0
0
Какое послание нам предки зашифровали в русском алфавите, причем тут бледный бес, который убежал в лес
Русский алфавит куда загадочнее, чем кажется на первый взгляд. За простыми очертаниями букв скрываются драматичные эпизоды прошлого: от жарких споров мыслителей до внушительных трат из государственной казны. Каждая буква — словно дверь в ушедшую эпоху, где хранятся секреты, интриги и неожиданные повороты истории. Пора приоткрыть эту дверь и узнать, какие тайны бережёт наша кириллица.
Зашифрованное послание от предков
Каждая буква имеет свое название.
Русская азбука хранит в себе необычное послание. Если прочесть подряд названия её букв, они складываются в связное наставление — своего рода зашифрованное руководство к жизни. В древности это звучало так: «Аз буки веде. Глагол добро есте…» Сегодня смысл этих слов можно передать иначе. Человек, овладевший грамотой, осознаёт: письмо — не просто способ фиксации мыслей, а важнейшее достояние, которое нужно беречь. Чтобы постичь устройство мира, требуется неустанный труд. А обретя знание, нельзя замыкаться в себе. Необходимо уверенно и твёрдо нести слово в мир, делиться обретённой мудростью.
Примечательно, что сама система обучения грамоте становилась способом передачи мировоззрения. Дети, запоминая буквы, естественным образом усваивали ключевые идеи. Умение читать и писать воспринималось не как механический навык, а как путь к подлинной мудрости. Письменность почиталась как бесценное сокровище, требующее бережного отношения и постоянного развития. Познание же мыслилось как непростой процесс, где без терпения и настойчивости не достичь истины.
Самая богатая буква
Упразднение еръ в конце слов упростило орфографию.
До орфографической реформы 1918 года в русском письме царил необычный персонаж — твёрдый знак (еръ). Он исправно занимал место в конце слов после твёрдых согласных, при этом не обозначая никакого звука. По сути, это была «немая» буква, которая, однако, играла весьма заметную роль — правда, не в речи, а в расходах. Типографская традиция настойчиво требовала ставить еръ там, где он не нёс никакой фонетической нагрузки.
Последствия оказались ощутимыми: на печать этой беззвучной буквы уходило свыше 8 % времени и бумаги. В денежном выражении это выливалось в колоссальные затраты: ежегодно казна теряла около 400 000 рублей — сумма, которая в те времена воспринималась как поистине фантастическая. Так еръ превратился в своеобразного «казнокрада»: не принося пользы в общении, он исправно «пожирал» ресурсы. Именно эти экономические соображения стали одним из весомых аргументов в пользу реформы правописания.
Упразднение еръ в конце слов не просто упростило орфографию — оно позволило существенно сократить издержки на печать, освободив средства для других нужд. История еръ это наглядный пример того, как орфографические нормы способны влиять на экономику. За кажущейся мелочью (одной буквой) скрывались реальные деньги, время и материалы. И когда эта буква ушла в прошлое, русский язык не только стал удобнее, но и начал обходиться государству заметно дешевле.
Ещё одной головной болью для учащихся были буквы «и» и «i». Их различие в русском языке стёрлось уже ко временам Петра I — на слух они не различались. Однако в письменной традиции сохранялась тонкая смысловая грань: «мiр» (через «i») означало «вселенная», а «мир» (через «и») — «покой, отсутствие войны». Соответственно различались и однокоренные слова: «мирные люди» и «мiровой порядокъ». Когда филологи реформаторы взялись за упрощение азбуки, вопрос о том, какую из букв сохранить, оказался крайне непростым. Доводы в защиту каждой были столь несущественны, что решение приняли путём голосования. Этот эпизод наглядно показывает: порой орфографические нормы сохраняются не из за языковой необходимости, а по инерции традиции — пока реформа не поставит точку в многолетнем споре.
Самая загадочная буква
Сегодня буква ё используется редко.
Многие приписывают введение буквы «ё» Николаю Карамзину. Но исторические документы свидетельствуют об ином. Реальная инициатива исходила от княгини Екатерины Дашковой. Она в 1783 году стояла во главе Российской академии наук. На одном из академических заседаний присутствовали уважаемые литераторы — Гавриил Державин и Денис Фонвизин. При обсуждении вопросов правописания Дашкова обратила внимание коллег на явный недочёт: в слове «iолка». В нем первый звук передавался двумя буквами. Княгиня прямо спросила собравшихся, почему нельзя обозначить этот звук одним знаком. Вопрос поставил учёных мужей в затруднительное положение.
С одной стороны, замечание было по настоящему дельным — система действительно выглядела избыточной. С другой, критиковать просвещенную покровительницу наук никто не решился. Логика Дашковой оказалась неоспоримой: если для звука существует отдельный графический знак, зачем использовать сочетание двух букв? Этот эпизод стал поворотным: вскоре новая буква «ё» получила официальное признание. Её звёздный час пришёлся на сталинскую эпоху — тогда использование «ё» стало по настоящему массовым.
Сегодня судьба буквы сложилась парадоксально. Она куда чаще встречается в виде памятников (в нескольких городах России установлены монументы в её честь), чем в повседневной письменной речи. Многие издания и документы по прежнему обходятся без неё, заменяя на «е». Так буква, рождённая в академических кругах, превратилась в своеобразный культурный артефакт — одновременно символ языковой истории и предмет ностальгии.
Кому нужен Ять
Буква ять представляла сложность для гимназистов.
До реформы 1917–1918 годов буква «ять» (Ѣ) оставалась одним из самых коварных знаков русской орфографии. Для учеников дореволюционных гимназий она превратилась в подлинный кошмар: её употребление подчинялось запутанным правилам, а ошибки карались строго. В чём же была сложность? «Ять» не имела собственного отчётливого звучания — к XIX веку её произношение практически слилось с «е». Однако в письменной речи она сохранялась как своеобразный маркер «исконности»: в одних словах писали «е», в других «ять», и различие часто опиралось не на звучание, а на этимологию или традицию.
Находчивые гимназисты искали способы запомнить «проблемные» слова. Появились мнемонические стихи, составленные исключительно из слов с «ять». Вот один из известных примеров:
Бѣлый, блѣдный, бѣдный бѣсъ
Убѣжалъ голодный въ лѣсъ.
Бѣлкой по лѣсу онъ бѣгалъ,
Рѣдькой съ хрѣномъ пообѣдалъ
И за горькiй тотъ обѣдъ
Далъ обѣтъ надѣлать бѣдъ.
Спор о судьбе «ятя» выходил далеко за рамки школьной программы. Он стал полем битвы между «западниками» и «славянофилами». Славянофилы относились к «ятю» с особым почтением. В этой букве они видели не просто орфографический знак, а живую связь времён — мост между современным русским языком и его древнеславянскими истоками. Для них сохранение «ятя» было вопросом принципа: без него размывалась языковая идентичность, терялась нить преемственности. Их оппоненты — западники — смотрели на вещь прагматично. Они не находили в «ятѣ» никакой ценности: буква, утратив фонетическую обособленность, лишь усложняла письмо и чтение. По их расчётам, «ять» работала против прогресса: из за неё школьники тратили лишнее время на заучивание исключений, типографии несли дополнительные расходы на печать, а повседневная коммуникация не становилась ни яснее, ни точнее.
Ещё в начале XIX века одним из первых с критикой «ятя» выступил писатель и переводчик Дмитрий Языков. Он прямо называл букву избыточной: по его мнению, она давно перестала выполнять реальную языковую функцию, превратившись в ненужное бремя для пишущих и издателей. Новый виток дискуссии случился уже в XX веке. Например, Александр Солженицын выступал за возвращение «ятя». Писатель считал, что её исключение привело к утере этимологических связей между словами, потере тонких смысловых оттенков, уменьшению выразительности речи.
В наши дни буква «ять» (Ѣ) используется ограниченно. Преимущественно в церковнославянской письменности, а также эпизодически — как стилистический элемент. Например, в названии газеты «Коммерсантъ».
«Ферт» — от буквы к слову, а также буква-пришелец
Название буквы ферт превратилось в существительное.
В кириллице буква «ф» именовалась «ферт». Это название породило устойчивое выражение «стоять фертом» — подбоченясь, с показной бравадой. Со временем из названия буквы возникло самостоятельное существительное «ферт». А позднее и пренебрежительное «фертик». Слово «ферт» приобрело негативную окраску — стало полубранным, обозначающим франтоватого, самодовольного человека. В славянской азбуке для звука [ф] существовали две буквы: «ферт» (ф) и «фита» (ѳ). Это порождало путаницу. Например, «Филипп» писалось через «ферт», а «Фёдор» и «арифметика» — через «фиту». Причина — в греческом происхождении:. В алфавите эллинов «ф» обозначала звук [пх], а «фита» (или «тэта») — [тх]. В русском языке эти различия со временем нивелировались, но орфографическая традиция сохранялась.
Буква «э» закрепилась в русской азбуке лишь в XVIII веке, с ростом числа заимствований, начинающихся на звук [э]. Возникла проблема: как писать и читать — «Еврипид» или «Эврипид», «Евклид» или «Эвклид»? Принятие новой буквы шло непросто. Михаил Ломоносов высказывался скептически: «Если для иностранных выговоров вымышлять новые буквы, то будет наша азбука с китайскую». Однако к началу XX века «э» утвердилась в письменной речи. «Энциклопедический словарь Ф. Павленкова» рекомендовал писать: пенснэ, кэнгуру, кэтгутъ, кэксъ. Даже после закрепления в алфавите «э» сохраняла репутацию «чужеземки».
Яркий культурный маркер — сцена из фильма «Москва слезам не верит», где героиня Ирины Муравьёвой произносит «крэм» с подчеркнутым [э], акцентируя импортный статус косметики.
Многие ученые считают, что создание кириллицы было средством политической борьбы: Руны, глаголица, кириллица — что на самом деле изобрели Кирилл и Мефодий.
